Музыка в семье других искусств.

Как все искусства, музыка отражает явления живой действительности. Но ведь музыка – искусство звуков, не значит ли это, что она в состоянии передать только  звуковые явления окружающего нас мира, например, шелест  леса, шум ручья или моря, пение птиц, интонации человеческой речи. Но так ли это?

Действительно, существует целый ряд музыкальных произведений, основанный на слуховых впечатлениях: «Шелест леса» Вагнера ( из музыкальной драмы «Зигфрид»),«Влтава» Сметаны (названная так по  имени реки в Чехии), «Море» Дебюсси и ряд других.

Но даже и они передают не только слуховые впечатления. Так, Римский – Корсаков в своих замечательных музыкальных морских пейзажах передавал   не только шум моря, но и зрительные впечатления от мерно катящихся морских волн, от переменчивой игры света  и тени. Поэтому, например, так отличается по музыке картина сурового северного моря в «Садко» (во вступлении и, особенно в «Песне Варяжского гостя») от картины южного лазурного моря в «Шехеразаде».

Римский — Корсаков "Садко" — "Песня Варяжского гостя"   Исп.Оркестр оперного театра Тимишоары. Дирижер Думэнеску. Поет А.Ботнарчук.

Римский-Корсаков: "Sheherazade" Штутгарт симфонический оркестр Радио SWR, Sergiu Celibidache (1912-1996) — дирижер.

Замечательным образцом «музыкальной живописи» является «Рассвет на Москве-реке» Мусоргского (вступление к музыкальной драме «Хованщина»). Мы слушаем эту музыку и словно видим, как загорается на небе розовая полоска зари, как первые лучи солнца золотят сначала кресты колоколен и верхушки теремов старой Москвы, а потом радостный утренний свет заливает весь пробуждающийся город. И это достигнуто постепенным  «просветлением» музыки, все более ясным, чистым и полным звучанием песенной мелодии, переходящей от одних инструментов оркестра к другим.  Есть в этом произведении и подражание «голосам утра»: пению петухов, звону колоколов, — и это придает еще большую реальность и достоверность нарисованной композитором музыкальной картине. Так музыка сближается с живописью, хотя, казалось бы, эти два искусства чрезвычайно далеки друг от друга.

Играет оркестр Большого театра. Дирижер Ю.Симонов.

С искусством слова – поэзией, литературой – у музыки много общего уже по одному тому, что и музыке, и литературе свойственно передавать жизнь в движении, в развитии, потому что и сами произведения этих искусств развиваются во времени. Живопись же и скульптура передают движение через фиксацию того или иного характерного момента. Общим у музыки и литературы является и , что оба эти искусства человек воспринимает при посредстве слуха. Искусство слова, в наши дни неотделимое от письменности, существовало задолго до ее изобретения как искусство устное. Да и на современном этапе развития литературы, когда человек читает книгу «про себя», то он слышит написанные в ней слова своим внутренним слухом. Это более всего относится к стихам.

Стихотворная речь особенно близка музыке, ведь в ней имеет значение не только мысль, выраженная в словах и образах, но ис самое звучание стиха, поэтический ритм, иногда мерный, спокойный, иногда взволнованный, мятежный, рифмы и другие созвучия. Именно эти особенности стиха имел ввиду Чайковский, когда он говорил о Пушкине следующее: «Независимо от сущности того, что он излагает в форме стиха, в самом стихе, в его звуковой последовательности есть что-то проникающее в самую глубь души. Это что-то и есть музыка» (Чайковский П.И. Переписка с Н.Ф. фон Мекк, т.1.М.- Л., 1934, с.26).

Можно привести много примеров музыкального звучания стихов Пушкина. Вслушайтесь, как трепетно, подобно шепоту, звучат повторения согласной Т  в различных сочетаниях:

 И толпою наши тени

К тихой Лете убегут…

Сходными средствами создает Лермонтов образ затихшего моря в стихотворении «Дары Терека»:

Но склонясь на мягкий берег,

Каспий стихнул, будто спит…

Поэтому мы можем с полным правом говорить о музыке стиха. Музыкальность нередко присущи прозе; так, лирические отступления в произведениях Гоголя обладают мерностью и плавностью, приближающими их к стихотворной речи и к музыке.Но, конечно, в музыке звуковые образы имеют неизмеримо большее значение, чем в литературе, составляя самую сущность музыкального искусства. Есть и еще более глубокое качественное различие между литературой и музыкой.

Мысль литературного произведения развивается по тем же общим законам логики, которые вообще свойственны человеческому мышлению, речь художественной прозы и поэзии подчиняется общим законам языка, конечно, отличаясь от обычной речи большей образностью и яркостью. И поэтому, например, возможен пересказ литературного произведения, хотя он, конечно, всегда обедняет подлинник, заменяя художественную речь – обычной, деловой. А в музыке пересказ вообще невозможен, так как музыкальная речь основана на своих, специфических закономерностях и пользуется иным материалом, чем речь словесная.

Материал литературы – это слово, имеющее ясное, точное значение, хотя оттенки этого значения заметно меняются в зависимости от общего контекста. Ведь в выборе из десятков возможных сочетаний слов одного нужного, наиболее точно выражающего мысль, и заключается мастерство писателя. И все же слову присуща очень большая конкретность.

Иначе дело обстоит в музыке. Музыкальные образы, интонации и  сочетания звуков нельзя перевести на звук понятий, они, как мы увидим на ряде примеров, всегда допускают известную свободу восприятия и толкования. И это вовсе не обедняет музыку, не сужает круг доступных ей образов, отражающих явления окружающего мира. Вот почему в музыке часто получают звуковое выражение те же образы, что и в других искусствах.

Разберем пример. Много раз русские поэты, писатели, живописцы обращались к теме дороги, уходящей вдаль, в бескрайние снежные просторы, много раз воссоздавали они образ русской тройки. Дорога, тройка, колокольчик воспеты и в незатейливых песнях ямщиков, и в стихотворениях Пушкина, Некрасова и многих других русских поэтов. Напомним начало хорошо известных стихов Пушкина:

                                                Сквозь волнистые туманы

                                                Пробирается луна,

                                               На печальные поляны

                                                Льет печально свет она.

                                                По дороге зимней, скучной

                                                Тройка борзая бежит,

                                                Колокольчик однозвучный

                                                Утомительно гремит.

Внутренний смысл традиционного для русского искусства образа дороги раскрыт в знаменитом лирическом монологе в «Мертвых душах» Гоголя, обращенном к «птице-тройке». Для Гоголя образ тройки, несущейся вперед и вдаль, — это символ Родины, России – страны, устремленной в будущее.

Образ дороги нашел отражение и в русской музыке. Много песен и романсов создано на слова «Зимней дороги» Пушкина, «Тройки» Некрасова, великий русский композитор Чайковский не раз обращался к этой теме. Первая часть его «Первой симфонии» имеет подзаголовок «Грезы зимнею дорогой». А среди его фортепианных пьес «Времена года» — поэтических картинок русской природы и русской жизни – мы находим пьесу «На тройке» с эпиграфом из Некрасова:

                                           Что ты жадно глядишь на дорогу

                                           В стороне от веселых подруг?

Основной музыкальный образ этой пьесы – широкая, как сами русские просторы, свободно льющаяся мелодия, напоминающая песни русских ямщиков, которыми они коротали долгие часы дороги. Слышится в этой музыке и веселый звон колокольчика – это вторая тема пьесы. Совсем непохожая на первую, песенную, и как бы оттеняющая ее. А потом вновь возвращается первая тема, но и «колокольчик» продолжает звенеть – весело и беззаботно. Так средствами музыкального искусства композитор рисует ту же близкую сердцу каждого русского человека картину, которая привлекала Пушкина, Гоголя, Некрасова – и наполняет ее тем же глубоким лирическим чувством любви к родной земле.

П.И.Чайковский "Времена года" — ноябрь "На тройке". Исполняет Денис Мацуев.

Музыка всегда допускает известную свободу толкований и предоставляет слушателю возможность дорисовать в своем воображении те или иные детали. В этом ее отличие от литературы, от живописи, образы которых гораздо более конкретны, предметны. Слушая «Сечу на Керженце», нельзя, например, сказать, сколько сражалось воинов, как они были одеты и вооружены, в какое время дня происходило сражение. Все это, являясь вполне доступным для других искусств, лежит вне возможностей музыки, которая передает обобщенную картину битвы. Обобщенность, многозначность музыкальных образов, свобода их толкования, о которой говорилось выше, не является все же абсолютной свободой. Например, слушая увертюру Чайковского «1812 год», рисующую сражение и основанную на противопоставлении русских народно-песенных тем и мелодий французского гимна «Марсельеза», нельзя представить себе Куликовскую битву. Следовательно, известная конкретность образов присуща и музыке.

Степень доступности музыкального произведения зависит и от времен его создания. Чаще всего, современные произведения труднее для восприятия, чем музыка прошлого. Имеет значение то, что язык музыки непрерывно развивается и для восприятия   слушателя, воспитанного на уже сложившихся, отстоявшихся выразительных средствах музыки, новые средства подчас кажутся непривычными, странными, трудными.

Так происходит во всех искусствах. Вспомним смелое новаторство В.Маяковского. Заглянув подальше в историю русской поэзии, мы узнаем, какие споры вызывала в свое время замена силлабического (равная количество слогов в каждой строке  без учета расположения ударений)  стихосложения, привычного, но чуждого подлинной природе русского языка стихосложением тоническим, основанным на правильным  чередовании слогов с ударением и без него. Следовательно, каждое искусство непрерывно развивается. Каждый истинный художник вносит нечто новое не только в содержание своих произведений, но и в художественную форму.

Прогресс в науке и искусстве происходит по-разному. Новое открытие в искусстве, как показывает вся его история, не зачеркивает достижений прошлого, но обогащает их. В искусстве всегда существует преемственность, традиции. Стремление построить современное искусство на совершенно новых основах, сведением творчества только к звуковым экспериментам, заменяющим музыку не приемлемо для настоящего художника, сохраняющего веру в то, что искусство должно выражать большие идеи, объединять и вдохновлять людей и каждому искусству присущи свои, особые законы отражения окружающего мира, свой выразительный язык.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии закрыты.